Ленин О Адвокатах

Арбитражные юристы Новосибирска — компания Капитал Групп

Данная цитата «Юристов надо брать ежовыми рукавицами, ставить в осадное положение . » вырвана (как обычно) из контекста и дана неверная ссылка на 49-й том полного собрания сочинений. На самом деле В. Ленин, будучи юристом по образованию, в своем письме Е.Д. Стасовой и товарищам в Московской тюрьме писал не о юристах (плохие они или хорошие), а писал о том: как нужно себя вести в суде, что сообщать о себе суду и каких нанимать адвокатов: «Брать адвокатов только умных, других не надо» .

Вы пишите, что нужна брошюра по этому вопросу. Я бы не считал удобным сейчас же, без указаний опыта, пускать брошюру. Может быть, кто — либо из сидящих напишет статейку для газеты (5 — 8 тысяч букв)? Это было бы, пожалуй, самое лучшее для начала дискуссии. Лично я не составил еще себе вполне определенное мнение и предпочел бы, раньше чем высказываться решительно, побеседовать пообстоятельнее с товарищами, сидящими или бывавшими на суде. Для почина такой беседы я изложу свои соображения. Многое зависит, по моему, от того, какой будет суд? Т.е. есть ли возможность воспользоваться им для агитации или никакой нет возможности? Если первое, тогда тактика № 1 негодна; если второе, тогда она уместна, но и то лишь после открытого, определенного, энергичного протеста и заявления. Если же есть возможность воспользоваться им для агитации, тогда желательна тактика № 3. Речь с изложением profession de foi вообще очень желательна, очень полезна, по-моему, и в большинстве случаев имела бы шансы сыграть агитационную роль. Особенно в начале употребления правительством судов следовало бы социал-демократам выступить с речью о социал-демократической программе и тактике. Говорят: неудобно признавать себя членом партии, особенно организации, лучше ограничиться заявлением, что я социал-демократ по убеждению. Мне кажется, организационные отношения надо прямо отвести в речи, т.е. сказать, что-де по понятным причинам я о своих организационных отношениях говорить не буду, но я социал — демократ и я буду говорить о нашей партии. Такая постановка имела бы две выгоды: прямо и точно оговорено, что об организационных отношениях говорить нельзя (т.е. принадлежал ли к организации, к какой etc.) и в то же время говориться о партии нашей. Это необходимо, чтобы агитаци шла в пользу партии. Другими словами: формально — организационные отношения мои я оставлю без рассмотрения, умолчу о них, формально от имени какой бы то ни было организации говорить не буду, но, как социал — демократ, я вам буду говорить о нашей партии и прошу брать мои заявления как опыт изложения именно тех социал — демократических взглядов, которые проводились во всей нашей социал — демократической литературе, в таких — то наших брошюрах, листках, газетах.

Брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение… только умных адвокатов, других не надо // Ленинский адвокатский привет (ответ)

Дорогие друзья! Получил Ваш запрос насчет тактики на суде (из письма Абсолюта и из записки, «дословно переданной» через неизвестное лицо). Абсолют пи­шет о 2-х точках зрения. В записке говорится о трех группах, — может быть имеются в виду три следую­щие оттенка, которые я пытаюсь восстановить: 1) Отри­цать суд и прямо бойкотировать его. 2) Отрицать суд и не принимать участия в судебном следствии. Адвоката приглашать лишь на условии, чтобы он говорил исклю­чительно о несостоятельности суда с точки зрения отвлеченного нрава. В заключительной речи изложить profession de foi (программа) и требовать суда присяжных. 3) На­счет заключительного слова тоже. Судом пользоваться как агитационным средством и для этого принимать участие в судебном следствии при помощи адвоката. Показывать беззаконность суда и даже вызывать сви­детелей (доказывать alibi elс.).

По сообщению старейшего деятеля революционного движения Е.Д. Стасовой ((«Абсолют») до 1905 года вела подпольную революционную работу, за революционную деятельность, неоднократно подвергалась арестам, тюремному заключению и ссылке в Сибирь, с февраля 1917 до марта 1920 года — секретарь ЦК партии), письмо Ленина было вы­звано следующим обстоятельством. В июне 1904 года были арестованы и посажены в Таганскую тюрьму ряд това­рищей, активных работников Северного бюро ЦК РСДРП, в том числе Н. Э. Бауман, Е. Д. Стасова и др. Тогда же, 7 (20) июня 1904 года, царским правительством был издан закон «о некоторых изменениях в порядке производства по делам о преступных деяниях государственных и о применении к оным постанов­лений нового уголовного положения». Суть этого закона сводилась к тому, что в ряде «политических преступлений» вместо внесудебного наложения административных наказа­ний, как-то: денежный штраф, высылка и проч., стали переходить к разбору этих «преступлений» в суде, приме­няя по отношению к политическим заключенным статьи уголовного кодекса. Среди политических заключенных, сидевших в Таганской тюрьме, возник вопрос, как держать себя на предварительном следствии и какую тактику про­водить на суде. Было решено на предварительном следствии держаться прежней тактики отказа от всяких показаний, ибо следствие ведется теми же жандармами, хотя и в при­сутствии прокурора. Относительно же поведения социал-демократов на самом суде вопрос оставался открытым. Поэтому Е. Д. Стасовой, выпущенной 18 декабря 1904 года из тюрьмы под залог, товарищи поручили срочно связаться с В. И. Лениным и получить от него ответ на волновавший их вопрос. Письмо В. И. Ленина и явилось ответом на за­прос Е. Д. Стасовой.

Дело широко освещалось в самарской прессе, обвинявшей Арефьева в том, что он «считает Волгу своей монополией и никому, кроме его парохода, не позволяет перевозить через нее пассажиров». В данном деле В. Ульянов проявил удивительный напор и настойчивость, выиграл его (купец-самодур просидел под арестом тридцать дней) и, как отмечают исследователи, проявил те черты характера, по которым знаком нам как политический деятель. Как заметил, исследуя дело Арефьева, американский биограф Ленина Роберт Пейн, «Беспомощный в защите и сильный в атаке — это уже характеристика человека». Впрочем, как мы уже говорили, «слабость» Ульянова-за-щитника также весьма относительна [2].

Results: In article in historical sequence stages of the biography of V.I. Lenin, connected with receiving legal education and work in the specialty are investigated. The next periods are allocated: the reasons of choice of profession, study at the Kazan and St. Petersburg universities, work as the assistant to the barrister in Samara and St. Petersburg. The review of the carried-out V.I. Ulyanov criminal and civil trials, results of work is made. The reasons of withdrawal from jury legal profession are established.

К чести Сената, он вернул дело на новое рассмотрение, сочтя, что право обвиняемого на защиту было нарушено (к слову, это была единственная жалоба защиты по Самарскому суду за 1893 год, удовлетворённая Сенатом!). При новом разбирательстве правота отставного солдата подтвердилась: он и впрямь неплохо зарабатывал среди сидельцев починкой всякой необходимой на этапе утвари. Вскрылись и другие огрехи следствия, Красносёлов был оправдан, а защитник ещё и добился возврата ему сторублёвки, ранее присуждённой «обокраденному» купцу.

Вас может заинтересовать ::  Может Ли Бывшая Супруга Подать На Алименты Если Ребёнку Уже Исполнилось 18 Лет

Одна линия защиты лежала на поверхности: Языков выслужился из рядовых, был героем Русско-турецкой войны 1877−1878 годов, имел три медали, в том числе за героическую оборону Шипки; на железной дороге безупречно отслужил 10 лет. По служебной линии он уже был наказан: его перевели на крошечный полустанок конторщиком с нищенским окладом. Раскаяние его было глубоким и неподдельным. Заурядному адвокату достаточно было подать всё это пожалостнее, и можно было быть уверенным, что суд склонится к минимуму — месяца четыре тюрьмы. Ульянов, не отказываясь от этой линии, зашёл с сильного козыря — он начал бороться за переквалификацию с части 2 на часть 3 той же статьи: «недостаточный надзор за лицами, принадлежащими к составу эксплуатационной службы». Там верхний предел был такой же, 16 месяцев, а вот нижний гораздо более щадящий — денежный штраф.

Вопрос об адвокате. Адвоката надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает. Заранее им объявлять: если ты, сукин сын, позволишь себе хоть самомалейшее неприличие или политический оппортунизм ( говорить о неразвитости, о неверности социализма, об увлечении, об отрицании социал-демократами насилия, о мирном характере их учения и движения или хоть что-либо подобное), то я, подсудимый, тебя оборву тут же публично, назову подлецом, заявлю, что отказываюсь от такой защиты И приводить эти угрозы в исполнение. Брать адвокатов только умных, других не надо… Юристы самые реакционные люди, как говорил, кажется, Бебель…

Старое общество было основано на таком принципе, что-либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб. И понятно, что воспитанные в этом обществе люди, можно сказать, с молоком матери воспринимают психологию, привычку, понятие — либо рабовладелец, либо раб, либо мелкий собственник, мелкий служащий, мелкий чиновник, интеллигент, словом, человек, который заботится только о том, чтобы иметь свое, а до другого ему дела…
… показать весь текст …

Имя «Ильич», которое постоянно используется в тексте — прием из беллетристики. Так не говорили в 30-е, так не говорили в уголовных делах, так если и говорят, то — не станут говорить постоянно, меняя Ульянов, будущий Ленин, В.И., Ильич. То, что в тексте постоянно использовано это имя — говорит скорее не о хамоватом панибратстве, а об особом трепетно-благоговейном отношении автора к персонажу. Отсутствии объективности, обожествлении, местами самоуничижительном.

Ильич начал работать помощником присяжного поверенного в марте 1892 года, после получения диплома. Практики у него никакой не было, самому — всего 22 года от роду, как нынешним выпускникам. Дела вел самостоятельно, никто ему не помогал. Так вот, у Ильича, за всю его самарскую практику, всего ОДИН слив.»»»

Оговорка про «помощника» должна объяснить, почему его фамилии не сохранилось в архивах. Так же это может быть важно, почему где-то в архивах была одна фамилия, без инициалов. Информация про «слив» оставлена, чтобы придать информации достоверность. Все люди ошибаются.

Каким Адвокатом Был (Его Лучшие Эпизоды Защиты)

Например, однажды судили Василия Муленкова, обвинявшегося в богохульстве. Преступление в Российской империи более чем серьезное, подразумевавшее реальный срок заключения. По свидетельству обвинительной стороны, подсудимый в нетрезвом виде зашел в бакалейную лавку и при свидетелях «матерно выругал Бога, Пресвятую Богородицу и Пресвятую Троицу». Мало того, Муленков развязно заявил, что император не умеет и не должен править страной. По совокупности данные проступки тянули на 15 лет каторги. Защита подсудимого была крайне трудной, поскольку против него выступили сразу несколько свидетелей. Тем более что на суде они стали утверждать, будто Муленков был трезв, сознательно ругая Бога и царя. Владимир Ильич взялся за дело активно. Он призвал суд учесть то обстоятельство, что жизнь подсудимого полна лишений, и чтобы забыться, он выпил лишнего, а это спровоцировало его на дерзкие речи, сказанные в состоянии алкогольного опьянения и аффекта. Ленин также обратил внимание суда на тот факт, что свидетели в лице хозяина лавки и его дочери — люди заинтересованные, так как подсудимый должен им денег. Заявляя, что в день преступления Муленков был трезв, они желают оговорить его. В то же время Ленин нашел очевидцев, подтвердивших, что Муленков был пьян, а все его поведение — не более чем несдержанные эмоции. Ко всему прочему Владимир Ильич добавил, что подсудимый по воскресеньям пел в церковном хоре и не мог сознательно оскорбить Бога. В итоге, благодаря блистательной защите адвоката вместо 15 лет каторги, которые просил прокурор, Муленков получил всего один год.

Интересно, что в царской России, как и в наши дни, у полиции существовал план по раскрытию преступлений. Выполнить его было сложно, поэтому жандармы не гнушались фабриковать фальшивые уголовные дела. Однажды Ленину выпало защищать в суде двух крестьян, укравших лошадь. По материалам уголовного дела канонир Егор Тишкин и плотник Иван Зорин, пока извозчик Горшков был в публичном доме, украли у него лошадь, чтобы выручить за нее денег. Взяли грабителей с поличным — во время продажи животного. Готовясь к процессу, В.И. Ленин не поленился и опросил большое количество свидетелей, видевших, при каких обстоятельствах проходила кража. В результате он установил, что ограбления не было вовсе. Полицейские Комаровский и Маштаков, переодевшись в штатское, зазвали крестьян в корчму и прилично напоили их. Во время застолья провокаторы предложили им украсть лошадь и привести ее в уединенное место для продажи им же. Тишкин и Зорин согласились. Однако, когда они привели лошадь в условленное место, подстрекатели предъявили им свои удостоверения сотрудников полиции и арестовали горе-воров. В ходе защиты В.И. Ленин произнес эмоциональную речь, обличавшую недобросовестных полицейских, которые ради своей служебной выгоды подтолкнули к преступлению бедных, голодных крестьян.

А. Кузнецов: Известна. Значит, здесь только надо сделать одну оговорку. Что значит выиграл? Дело в том, что дела, закончившиеся оправданием это выигрыш-выигрыш, это победа в квадрате, — да? — это далеко не всегда, далеко, даже у самых знаменитых адвокатов в этом смысле было немало проигранных дел. То есть таких, которые не закончились оправданием обвинения. Вот у Ленина из 16, в общем, будем говорить 15 уголовных дел, которые он вел как защитник, 5 оправданных. Это очень хороший результат.

Тысячи ученых, писателей, деятелей искусств ищут и тщательно исследуют все новые и новые факты, характеризующие различные стороны его огромной теоретической и практической деятельности. Этим они помогают воссозданию образа живого Ленина — профессионального революционера, вождя трудящихся, выдающегося мыслителя, человека простого и скромного, как сама правда. Порой кажется, что о Ленине уже сказано все, что можно было сказать, как будто дополнить его биографию нечем.

«Возвратившись в Самару, он занялся юридической практикой. Вот тут-то и выявилась его неподготовленность к работе адвоката. Он проигрывал процессы один за другим. Кстати, в нескольких случаях ему пришлось защищать простых людей, из крестьянской и рабочей среды, и все они были признаны виновными» (Роберт Пейн «Ленин. Жизнь и смерть»)

Вас может заинтересовать ::  Купить Жиженый Газ Пенсионерам Без Льгот

Так и получилось. Заворожённые напором обвинителя и логикой пострадавшего купца — «он у меня трижды капусту покупал — деньги пропали — больше некому», а также предъявленными банкнотами, присяжные решили: «виновен». Молодой адвокат приносит кассационную жалобу в Сенат. Основанием для неё явился отказ суда вызвать и заслушать по просьбе Красносёлова нескольких свидетелей — тюремных надзирателей, которые могли бы подтвердить, что деньги у него были (обвиняемый утверждал, что во время последней «отсидки» имел прочный доход); но в деле имелась справка от начальника тюрьмы («доходов не имел»), и суд решил не затягивать дело.

Хотя об этом сколько было разговоров за последние годы и месяцы. Не забыты также и Центры оказания юридической помощи которые могут быть созданы по частной инициативе некоммерческими организациями.Сказано пару слов и о Юридических клиниках, где практикуются наши студенты-юристы различных классических Вузов.

Заранее им объяв­лять: если ты, сукин сын, позволишь себе хоть самомалейшее неприличие или полити­ческий оппортунизм (говорить о неразвитости, о неверности социализма, об увлечении, об отрицании социал-демократами насилия, о мирном характере их учения и движения и т. д.

Адвокат Ульянов (Ленин)

В Петербурге Ульянов вступил в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», в декабре 1895 года был арестован, после чего выслан в село Шушенское. Потом в своих анкетах Ленин всегда указывал, что работал помощником присяжного поверенного до декабря 1895 года.

Как правило, такие адвокаты вели простые уголовные дела «по назначению суда» или те, которые поручали им присяжные поверенные в отношении клиентов, не имевших возможности хорошо заплатить. Проработав помощником присяжного поверенного в течение пяти лет, юрист получал право стать присяжным поверенным (полноценным адвокатом) и уже самому выбирать дела, сулящие высокие гонорары.

Но на этом мытарства Муленкова, а с ним и Ульянова, не окончились. Через месяц с небольшим Муленков снова предстал перед судом — теперь по обвинению аж в четырех кражах: будто бы он украл 2 рубля 60 копеек все у того же лавочника Борисова; похитил пальто у крестьянина Желтухина; подозревался в краже нескольких рубах у Афимьи Прокаевой и покушался на имущество крестьянина Селичева.
Вообще говоря, в судебной практике того времени преступления против собственности карались очень строго и почти не оправдывались. В Самаре особенно, потому что присяжными выступали преимущественно купцы и зажиточные крестьяне — лица, так сказать, кровно заинтересованные в самом суровом наказании, «чтоб другим не повадно было».
Помощнику присяжного поверенного Ульянову удалось оспорить почти все доказательства по делу. Однако присяжные сочли его виновным по одному эпизоду — в краже денег у лавочника Борисова.
У защитника оставалась еще одна возможность — обратиться к суду перед вынесением приговора. И он попросил назначить наказание по совокупности: за богохульство и кражу. Суд учел доводы защиты и приговорил Муленкова за кражу к 8 месяцам тюрьмы, но по совокупности ограничился уже назначенным годом заключения.
++++++++++++
Помощник присяжного поверенного Ульянов стал довольно известной личностью. Подсудимые сами избирали его для своей защиты. Клиентами Ульянова были почти исключительно люди неимущие, обвинявшиеся в мелких кражах. Именно эти преступления участились многократно, а виной тому был страшный голод, охвативший в 1891 году 17 губерний Поволжья и Черноземного центра. Самара — хлебная столица — стала вдруг столицей голода.
Неудивительно, что и количество краж достигло небывалого уровня. Обокрали, к слову, и купца Рытикова, у которого снимали квартиру Ульяновы. Две трети обвиняемых были крестьяне.
Почти все клиенты Ульянова совершали преступления от безысходности. Безработные «запасной канонир» Тишкин и плотник Зорин обвинялись в том, что угнали лошадь с упряжью, стоявшую у публичного дома, с целью продажи (извозчик Горшков, надо думать, зашел в сие заведение погреться).
На самом деле, было так: агенты полиции Комаровский и Маштаков заметили двух оборванцев, выяснили, что оба не имеют работы. Агенты позвали их в трактир и хорошенько угостили. Выдавая себя за скупщиков краденых лошадей, агенты предложили Тишкину и Зорину угнать для них лошадь и привести к ним в условленное место на берегу Волги. Тишкин и Зорин так и сделали, но в условленном месте их ждали не барыги, а полицейская засада.
Итак, подсудимые пойманы с поличным, оба во всем признались. Конокрадов на Руси всегда ненавидели, поэтому на снисхождение присяжных рассчитывать не приходилось. К тому же Тишкин был прежде судим. Что оставалось защите?
Ульянов сосредоточил внимание суда на подстрекательстве агентов, на том, что они спровоцировали подсудимых на преступление. Более того, полиция допустила совершение преступления, которое она могла предотвратить.
Защитник обрисовал бедственное положение, в котором оказались подсудимые — к голоду прибавился еще и холод, дело-то было в январе. Ульянов не сомневался, что вердикт присяжных будет «виновны», поэтому просил всего-навсего прибавить к вердикту «заслуживают снисхождения». Но присяжные не усмотрели смягчающих обстоятельств. И все же суд назначил наказание не «по полной»: Тишкин сел на 3,5 года, Зорин всего на 9 месяцев.
+++++++++++++++++++
Еще одно дело, уголовное по закону, но без уголовщины. Оно оказалось для Ульянова-адвоката одним из сложнейших. На железнодорожной станции Безенчук пришли в движение и покатились пустые вагоны, налетели на ручную вагонетку, в которой рабочий Наурсков с 9-летним племянником везли воду.
Рабочий получил легкие ранения, а мальчик погиб на месте. В преступной халатности, повлекшей увечья и смерть, обвинялись стрелочник Кузнецов и начальник станции Языков, оба признали свою вину, обоим грозила тюрьма.
Помощник присяжного поверенного Ульянов защищал Языкова. Следствие установило, что стрелочник не подложил под колеса порожних вагонов брусья, и когда поднялся сильный ветер, вагоны покатились. А начальник «не доглядел».
Защитник досконально изучил положение на станции Безенчук, выяснились различные нарушения, за которые начальник станции не отвечал, но которые и создали аварийную ситуацию.
Оказалось, что мастер Волгунцев бросил вагоны без присмотра и ушел, не поставив никого в известность; что рабочие не имели права пользоваться вагонеткой, она должна была храниться под замком. Но главное, защитник добивался переквалификации обвинения Языкова на третью часть той же статьи: не «преступная халатность», а «недостаточный надзор» за исполнением подчиненными своих обязанностей.
Прокурор отстаивал прежнюю формулировку для обоих подсудимых. В защитительной речи Ульянов, конечно, представил суду личность своего подзащитного. Отставной прапорщик А.Н.Языков участвовал «в походах и делах противу турок» на Балканах, был награжден Военным орденом «За оборону Шипкинского перевала» и серебряной медалью «В память войны 1877-78 гг.»; за 10 лет службы на железной дороге проявил себя как честный и добросовестный работник. Трагедию на вверенной ему станции воспринял как собственное горе и сразу взял вину и ответственность на себя.
Не умолчал защитник и о том, что начальство, не дожидаясь приговора, уволило Языкова и загнало его на глухой полустанок, где он ныне «исполняет должность конторщика» с мизерным окладом.
Суд согласился с доводами защиты, обвинение Языкову изменил, как настаивал адвокат, и назначил самое мягкое наказание: 100 рублей штрафа, а в случае невозможности уплаты «выдержать под арестом один месяц». Примечательно, что пострадавшие — рабочий Наурсков и отец погибшего мальчика Коротин, ознакомившись со всеми обстоятельствами дела, отказались от своих прав на возмещения ущерба.
Все эти дела 22-летний помощник присяжного поверенного Ульянов вел бесплатно для клиентов, «по назначению суда». Услуги адвоката в таких случаях оплачивались из казны.
+++++++++++++++++++++++++
Однажды помощник присяжного поверенного Ульянов фактически отказался защищать клиента во время процесса. Это было дело так называемого «частного обвинения», сейчас подобные дела относятся к гражданскому законодательству.
Может, Ульянов и не взялся бы за него, но пришлось подменять коллегу К.Позерна, занятого в другом процессе. Защищать надо было мещанина Гусева, жена обвиняла его в систематических издевательствах и побоях.
Выяснилось, что несчастная женщина была выдана за Гусева матерью, которая сама пять лет сожительствовала с ним. Муж-садист постоянно избивал жену, притом, без причин и оснований.
Ульянов не стал просить суд о снисхождении к клиенту. Такое право у адвокатов было, и это не являлось нарушением профессиональной этики. В этом случае помощник присяжного поверенного Ульянов лишь наблюдал, чтобы в ходе процесса права клиента не нарушались, чтобы суд вершился по закону. Суд приговорил Гусева к одному году в исправительных арестантских отделениях.
++++++++++++++++++++++++
Другое семейное дело: крестьянин Евграф Лаптев обвинял сына, Филиппа Лаптева в «нанесении отцу оскорблений и побоев». Кто из них был извергом, еще вопрос. Филипп утверждал, что отец издевался и бил не только его, но и его жену. Когда сын собрался ехать с жалобой к земскому начальнику, отец опять избил его.
Подсудимый просил вызвать соседей-свидетелей, но суд эту просьбу отклонил — это могло привести к оправданию Филиппа, а суд был настроен отстоять библейскую заповедь «чти отца своего». Помощник присяжного поверенного Ульянов, защищавший Лаптева-сына, настаивал на вызове свидетелей «в интересах правосудия», а слушание дела просил перенести.
Суд вынужден был уступить защите. Евграфа Лаптева такой поворот дела озадачил. Прежде он отвергал всякую возможность примирения, но теперь вдруг захотел мириться. В результате внесудебных переговоров при посредничестве адвоката отец написал заявление: «желая теперь окончательно простить все поступки моему сыну, я, заявляя о сем, имею честь покорнейше просить дело это производством прекратить».
Сын тоже заявил: «даю подписку в том, что обязуюсь почитать и уважать своего отца Евграфа Федорова Лаптева». Нет сомнений, что оба документа продиктовал юрист.
++++++++++++++++++++++++
Действительно сложными в юридическом отношении были гражданские дела, в которых участвовал адвокат Ульянов. Особенно запутанным — дело о наследстве, оно осложнялось еще и борьбой с адвокатом противной стороны, опытным сутягой.
Второе дело являлось спором, как теперь сказали бы, хозяйствующих субъектов. Оба дела Ульянов решил в пользу своих клиентов. И хотя в его практике преобладали уголовные дела, патрон Хардин не раз утверждал: из помощника выйдет со временем «выдающийся цивилист» (специалист по гражданскому праву).
Гражданские дела, имущественные споры открывали адвокату путь к благосостоянию. Репутация Ульянова как юриста была уже высока, но он умел и отказываться от ведения дел.
Так, купец первой гильдии Ф.Ф.Красиков был привлечен к суду по жалобе крестьян, которых он буквально обобрал. Красиков хотел, чтобы его защищал помощник присяжного поверенного Ульянов. Тот ознакомился с делом и отказался.
Красиков даже явился к нему на квартиру уговаривать, но юрист повторил свой отказ. В адвокатском сообществе обсуждался этот поступок, лишь немногие одобряли его, большинство осудили за «непрактичность». Кстати, Ульянов впоследствии очень критично и даже резко отзывался о таких именно адвокатах, у которых «убеждения лишь на кончике языка».
++++++++++++++++++++++++
Один раз Ульянов столкнулся с возмутительным самоуправством и сам выступил в роли обвинителя. Он с Марком Елизаровым ехал к родственникам шурина. В Сызрани надо было переправиться на левый берег Волги.
Там держал перевоз известный купец Арефьев, владевший пароходиком и баржой. Если кто-то пытался переправить пассажиров на лодках, Арефьев посылал свое судно на перехват, лодку брали «в багры», пассажиров поднимали на борт и возвращали назад. Ульянову не хотелось ждать парохода, и он уговорил какого-то лодочника переправить их через Волгу. Арефьев заметил и послал свой пароходик на абордаж.
Сколько ни доказывал Ульянов матросам, что они действуют незаконно, те отвечали: «Хозяин приказал». Ульянов записал имена участников захвата, свидетелей и, вернувшись в Самару, подал жалобу в суд.
Окружной суд направил дело «по месту происшествия», оно рассматривалось у земского начальника под Сызранью, в ста верстах от Самары. Купец Арефьев только посмеивался, считая, что у него здесь «все схвачено». И действительно, слушания дела несколько раз отменяли, адвокат Арефьева успешно волынил дело.
Наконец, и Мария Александровна сказала: «Только мучить себя будешь. Кроме того, имей в виду, они там злы на тебя». Но Ульянов поехал, потому что обещал лодочникам засадить самодура. И засадил-таки: Арефьева на месяц под арест, а штурмана — на неделю. Этот случай стал широко известен, о нем писали самарские газеты. А уж в Сызрани на пристани только об этом толковали: мол, поделом купчине.
++++++++++++++++++++++++
Известно, что помощник присяжного поверенного Ульянов добился оправдания для пятерых своих подзащитных; одно дело прекращено в силу примирения сторон (благодаря опять-таки адвокату); добился смягчения наказания для восьми обвиняемых; сокращения объема первоначальных обвинений — для пятерых; добился изменения квалификации обвинения на более мягкую статью — для четверых. Оба гражданских дела он решил в пользу своих клиентов. Словом, он не имел поражений и всякий раз что-нибудь да выигрывал.
_________________________________
Для сравнения:

Вас может заинтересовать ::  Мать Забрала Ребенка И Уехала В Другой Город

Первым подзащитным Ульянова был портной Муленков из села Шиланский Ключ, он обвинялся в «богохулении». Дело было так: пьяный Муленков в бакалейной лавке «матерно обругал бога, пресвятую богородицу и пресвятую троицу». Потом перешел на государя императора и августейшую фамилию. Смысл этой части его «хулы» в переводе с матерного был таков: «государь неправильно распоряжается…»
Лавочник Борисов написал донос на Муленкова, сын лавочника развил тему на допросе. Доносители и следствие старались упечь Муленкова подальше и подольше. Например, свидетельские показания об оскорблении императора появились позднее и, к счастью для портного, не вошли в обвинительное заключение.
Задним числом появилось и утверждение свидетеля, что богохульник «довольно твердо стоял на ногах» (в то время опьянение было смягчающим вину обстоятельством, а не отягчающим, как сейчас). Обвинение было сформулировано так: «произнесение в публичном месте слов, имеющих вид богохульства». Если бы прокурор доказал, что это было преступление «с умыслом совершенное», оно каралось бы каторгой сроком до 15 лет.
Итак, умышленно, или по пьянке с языка сорвалось? Этот вопрос был решающим. Дело сочли настолько важным, что слушалось оно при закрытых дверях без участия присяжных.
Разумеется, помощник присяжного поверенного Ульянов обратил внимание суда на ошибки следствия, несоответствия в показаниях свидетелей и сумел доказать, что Муленков был сильно пьян, следовательно, действовал неумышленно.
Затем он пытался объяснить душевное состояние портного в момент совершения преступления. А какое может быть душевное состояние у сельского портного почти без заработка и иных средств существования? Отсюда и пьянство, и неверие, и воровство.
По поводу оскорбления высоких особ защита была бессильна, поэтому Ульянов лишь напомнил суду о том, что закон обязывает судей не выходить за рамки первоначального обвинения. Оправдать Муленкова было невозможно, но весьма мягкий приговор — год тюрьмы — был большим успехом молодого адвоката.